Из урока «Портреты персонажей» видеокурса «Импровизация на скорости жизни». Весь курс, плюс моя первая книга «Открывая мир лучше», плюс главы из новой книги «Импровизация на скорости жизни. Театр, похожий на жизнь» лежат у меня на сайте в закрытом доступе. Пишите: @dmtryviewshkin Телеграм или +79161857247 iMessage SMS — я расскажу как получить доступ.
В импровизации при предлагаемых обстоятельствах или без них главный фокус должен быть не на событиях. Не на планировании событий. Не на прописывании прошлого наших персонажей. Фокус в первую очередь должен быть на человеке. На том, что это за человек. Чем он живёт.
Знаете, как говорят: «А это такой человек, который…» — и потом дополняют. Или: «Это такой мужчина, который…» — и дополняют. «Это такая женщина, которая…» — и дополняют. «Такая мать, которая…» — и дополняют. «Такой муж, который…» — и дополняют.
Как это можно понять, если мы не берём из зала предложения зрителей? Если мы заранее не договариваемся? Если нет пьесы, сценария? Откуда это приходит?
Это — задача первой сцены. Именно той основной, базовой, нулевой сцены. Или, возможно, это не первая сцена, но та, где мы впервые видим этого персонажа.
Я возьму сегодня только один спектакль. Тот, что мы играли в девятнадцатом году с Аней на МИФе, на Московском импров-фестивале. Там есть вторая сцена. Два персонажа появляются только лишь на одну сцену и потом исчезают. Их больше нет. Два человека, которые не очень хорошо знают друг друга. Может быть, первое, второе, третье свидание. Девушка и парень.
Я взял эту сцену, потому что она именно об этом. Два человека пытаются выяснить: что за человек перед ними? Стоит ли идти на следующее свидание? Стоит ли продолжать отношения?
Мы посмотрим и проанализируем. Я сам свою работу проанализирую и работу Ани — насколько смогу. При помощи каких инструментов мы нарисовали или открыли этих людей. Нарисовали портреты, которые можно потом использовать.
«С удивлением наблюдал за тем, как на сцене уживаются два совершенно разных стиля импровизации: с одной стороны метафоры и парадоксы Димы Вьюшкина («Друзьям и любимым людям не помогаю принципиально.»), с другой — детская непосредственность Димы Мельникова, который, пытается эту паутину Вьюшкина распутать, чтобы получился ровный, понятный и одновременно очень человечный сюжет.»
«Виктор входит в какой-то свой мир, нереальный и реальный одновременно, живет там, с ним рядом в этом мире хочется постоять, с опаской, но рядом».
«Водоворот сюрреализма, из которого не хочется выныривать».
«Питерские Рик и Морти».
«КРАШИИИИИИИИ!!!!».
«Для меня открытие этого дня — Подплие! До сих пор под впечатлением от них 🥰».
«Я в диалоге со знакомой смогла +- объяснить для себя) а я на выступлениях ребят была 4 раза с прошлого мифа, каждый раз выползая из зала обновленной».
Мне сказали: «ну они несколько искусственные» и тут я поняла, что «магия именно в том, что они это «искусственное» делают настоящим и реальным.
Абсурд, да. Но он при этом сам в себе логичен и прекрасен.»
«Между ребятами химия, понимают с полуслова, играют с удовольствием — и в персонажей, и в дурку, и сюжеты строят. Буйство энергии, красок, скоростей. Находки по ходу, против хода и на ходу. Кажется, я также не могу объяснить их обаяние, как мои советчики… Буду также закатывать глаза с фразой «да, сходите — их надо хотя бы разок вам самим увидеть и составить свое мнение, томное ощущение».
«Подплие топ)».
«Они создают миры, они смелы, они порой кринжовые и абсурдные, но при этом харизматичные и честные, они хорошо работают с пространством, предметами, телами… Короче ребята топ. У них свой стиль».
Начинаю знакомить вас в коллективами mif_select’26, фестиваля лучших выступлений февральского мифа’26. И начну я с ребят, без которых миф не был бы тем фестивалем, которым он является сейчас.
Полина Хачатурова. Мы с Полинкой делали mif’19 еще в Театре на Цветном. Это был единственный фестиваль, где у нас был мерч, футболки, которые мы носим до сих пор.
Станислав Фоменко. Без него и его помощи я бы не выжил в дни фестиваля, реальный дух мифа, который всегда присутствует в зале, даже когда его там нет.
Оба они есть «Да кто они, ять, такие?!», дуэт, который дарит ощущения светлого мира и доброты.
“Каждый импров-скетч — это окошко в мир людей, реальный, смешной, парадоксальный, узнаваемый здесь и сейчас»
«Абсолютно гениальная идея взять в качестве вдохновения мировое радио. Специальный человек крутит колесико в приложении, которое в случайном порядке выбирает радиостанцию, ведущую эфир в одном из городов мира.»
«Полина — настоящая актриса, за ее игрой хочется следить, ее женские образы восхитительны.»
«Я не знала, что Станислав может быть таким.»
Билеты на первый день фестиваля, кстати, пока по 750₽, успевайте купить. Суббота и воскресенье пока по 950₽. Все три дня 2400₽.
Сделал текстовый вариант своего интервью “Импровизация на скорости жизни” для Юлии Соколовой: транскрибировал видео, разбил на смысловые части, исправил орфографию и пунктуацию.
На основе своей первой книги “Открывая мир лучше. Импровизация без предлагаемых обстоятельств” обучил ИИ своему писательскому стилю, создал языковую модель.
Прогнал через нее текст интервью. Отредактировал.
Курс-погружение, 12-14 июля
— Отличие импровизации на скорости жизни от стендапа и актерского мастерства;
Смотрю сейчас лекции по сценарному искусству на канале Film Courage на Youtube и понял, что восприятие современным зрителем истории, ее полноты в первую очередь, зависит от того, как, через что он учил себя эти истории понимать.
Мы читали книги, слушали сказки, рассказывали страшилки во дворе и детских лагерях, но по большей части смотрели фильмы и сериалы. То есть вот они наши учителя, вот что сформировало у нас, зрителя, чувство истории, чувство ее полноты, сформировал рефлекс к концу фильма, сериала, истории, спектакля искать ответы на все наши вопросы.
Если брать, например, большой экран, полнометражные фильмы, то есть лимит времени, отведенный сценаристу и режиссеру на то, чтобы свою историю рассказать. Это 2 часа, 2:20, 2:30, три часа. И то, читая воспоминания великих режиссеров, часто слышишь, что не хватило времени, пришлось резать, выкидывать целые сцены, защищать фильм, делить на части и все равно оставаться недовольным.
Именно поэтому, мне кажется, как только позволили технологии, на смену киноэпохе пришла эпоха сериалов. Здесь уже, при стандартной серии в 40 минут, их количестве в сезоне по 10, 12, 14 серий, и количестве сезонов в талантливом сериале до 5, например, мы получаем грубо от 33 до 46 часов экранного времени. Это от 11 до 15 полнометражных фильмов.
За это время можно раскрыть целый мир, показать каким были персонажи до события, которое все изменило, само событие, этапы борьбы с внешними обстоятельствами и самим собой, изменения в персонаже и все, все, все, что нужно показать по законам сценарного искусства.
И теперь возьмем 30-40 минут, которые есть у нас на импровизационный спектакль. Что нам с этими минутами делать? Что мы делаем?
Я вижу, что в современной импровизации сформировались две стратегии, ни одна из которых не идеальна, каждая из них – компромисс:
Первая есть попытка, честная и основанная на служении зрителю, попытка в эти полчаса вместить три часа экранного времени кинофильма или 30 часов экранного времени современного сериала.
Для этого мы всеми честными и не очень способами пытаемся срезать углы: берем историю из зала и таким образом сразу даем зрителю большую часть ответов на их вопросы; готовим фабулу заранее, например, используя жанровые форматы, то есть детективы, хорроры и прочее; учим себя создавать сразу платформу, буквально проговаривая в начале спектакля ответы на вопросы кто мы, где мы, почему и зачем.
Плюсы: освобождается время для комедийной работы, работы над образом, то есть время для шуток и актерской составляющей спектакля. Минусы: драматургия, то есть то, над чем мы старательно трудились в начале спектакля, выбирая историю из зала, например, все равно получается слабой, шитой большим длинным стежком нитью такого цвета, что не заметить этого просто нельзя.
Курс-погружение, 12-14 июля
Вторая стратегия есть попытка, как этого ни странно, также переложить часть сценарной, драматургической работы на зрителя. Но она, в отличие от первой, призывает наоборот “не объяснять ничего”, потому что зритель “умнее нас и все в конце концов поймет”; она призывает сделать так, чтобы на сцене в эти 30 минут появился такая часть истории, которая была бы способна уже потом, после спектакля потянуть за собой весь остальной мир.
Плюсы: можно не спешить, не прыгать во времени и пространстве, сосредоточиться на характерах героев, на том, как они видят мир, том, что они хотят сказать, на их боли, стремлениях, мечтах. Минусы: можно не осилить, откусить больше, чем сможешь прожевать и проглотить, опасно для жизни персонажей, можно родить их мертвыми, неправдоподобными, надуманными, полными воздуха и не дать зрителю ничего, что он хотел бы потом “додумывать”.
Ни то, ни другое не панацея, и то, и другое компромисс. И лучше не будет, со стороны импровизаторов, я имею в виду. Не будет идеального спектакля или шоу, никогда. Да, мы будем стараться, думать, совершенствовать все, что можно, но каждый раз, даже тогда, когда нам будет казаться, что это искра божья, мы будем упираться в невидимую стену и не доходить до рая.
Что нам с этим всем делать? Вы удивитесь, но единственная, по моему мнению, надежда – это зритель, надеяться можно только на него. На то, что он найдет в себе силы прощать и не замечать, научит себя искать моменты искренности и правды, трагической и комедийной, и растягивать их на все полотно спектакля; научится видеть мир, больший, чем можно показать на сцене; научит себя заполнять бреши, оставленные импровизаторами; научится видеть свет там, где кажется только тьма, радость, где кажется только грусть, и наоборот – и таким образом сделает себя большим драматургом, чем люди на сцене. Надежда только на это.
«[…] очень красивый формат, сам по себе, идея на поверхности и оттого тоже трогательная в своей наивности: три девчонки в детском лагере рассказывают друг другу страшные истории.»
«Доброта. Милота, наивность. Убийство. И […] шутки. Красотки!!»
Или вот так называемый “ресерч”, этап работы сценариста, когда он лезет в википедию, гугл и алису, берет интервью у специалистов, свидетелей эпохи, проводит фокус-группы и опросы, сам или нанимая специального человека.
У импровизатора на сцене нет ни таких ресурсов, ни, самое главное, времени, чтобы во всем этом спокойно разобраться и верно, правдиво и технически точно потом с этим работать. Хорошо, если ты попадаешь в свою зону экспертизы. А если нет?
Вот ты, вернее твой персонаж в гостинице, он работает там всю жизнь, он все должен знать и информация о нумерации номеров должна отлетать у тебя от зубов, настолько она давно и прочно в тебе.
Можно и часто правильно не лезть в детали, потому что можно закопаться и потерять доверие зрителя к импровизационному миру. Можно играть то, что ты знаешь, человеческие отношения, например в предлагаемых обстоятельствах и таким образом обходить необходимость говорить об определенной профессии.
Но вот, что делает Дэвид – он рискует, он собирает все, что знает о гостиницах и отелях и “спрятавшись” за персонажем это все на своего напарника проговаривает. Потому что есть надежда, что оттуда придет что-то еще, что-то большее, чем просто технические детали и фактуальная правда.
И Ти-Джеей улыбается, он понимает, что делает Дейв и на какой риск он идет, и то, что это был его вызов Дэвиду, когда он спросил, как и что в гостинице расположено — он это уважает.
Из книги “Импровизация на скорости жизни. Книга дуэта TJ&Dave”:
Дэвид Паскуэйзи:
[Я чувствую страх] каждый раз. [Больше, если это] новые площадки, новые условия. Если в зрительном зале сидят мои родственники. Если просто зрители, то нет.
“[…] если честно, то для меня, [страх] – это индикатор, что сейчас происходит что-то важное, что мне не все равно, и это достойно того, чтобы этот страх преодолеть. Я пытаюсь отмечать для себя моменты, когда я нервничаю. Не более. А что касается зрителей, то представлять, что их нет – мне это не помогает. Страх есть, но я не движем им. Бороться со страхом значит придавать ему важность.
Мне, на самом деле, нравится это чувство. Вместо того, чтобы пытаться избавиться от этого чувства возбужденности, я пытаюсь его замедлить. Обе наши реакции не страх равны и противоположны одновременно. Но ни это чувство, ни то, что оно с нами делает нам никак не помогает.
По моему мнению, нам ничего делать с этим и не нужно. Нам нужно быть, быть кем-то. Нам нужно быть вот этим конкретным человеком. Я не могу не быть никем. Поэтому все эти страхи – они все просто смешны.
Ти-Джей Джагодовски:
Да [,мне страшно каждый раз]. [Страшно, если в зале] люди, которые важны для меня или хорошие импровизаторы, чье мнение я уважаю и которых я не хочу разочаровать.
“Страх физически меня зажимает. Иногда я начинаю дрожать. Моя голова становится “замусоренной”, медленной. Я пытаюсь уйти от этого состояния – иногда делаю растяжку, Я пытаюсь расслабить свое тело и тогда страх ослабевает. И я напоминаю себе то, что мне нужно сегодня сделать на сцене, а именно слушать и внимательно следить за тем, что делает Дэвид.
В своем роде, страх заставляет меня замедляться и ускоряться, но все в неправильных направлениях. Если позволить ему до вас добраться, страх остановит поток правильных “медленных” мыслей, и быстро уведет вас в неправильную область мысли.
Страхи все эгоистично направлены, поэтому если я напоминаю себе о чем-то, что находится вне меня и это то, что я должен сделать, я могу обойти страх. Если же ничего не помогает, то я просто жду начала спектакля и надеюсь, что сам акт импровизации заставит страх уйти.
Интересно, что Дэвид здесь – это человек, который раскачивает лодку. Не потому, что ему страшно, и он хочет выбраться из нее, что может отчасти быть правдой, а потому что раскачивая ее, он видит, что есть за ее пределами.
Ти-Джей здесь – это человек, который на каждое резкое движение своего партнера отвечает чем-то, что приводит лодку спектакля к равновесию. Дэвид, возвращаясь на середину, плывет с Ти-Джеем дальше, но снова и снова пробует вывести лодку из равновесия, заставляя удивиться, задуматься, каждый раз бросает Ти-Джею вызов.
«Это была магия!»
«Как можно сказать так мало и сказать так много?!»
«Семь человек как будто знают, что в голове у каждого из них какждую минуту спектакля.»
«Ты как будто смотришь танец.»
«Хорошо!»
