В импровизации экспозиция, то есть представление исходной части сюжета, того, что предшествует завязке, началу основного действия спектакля является камнем преткновения и каждый решает ее по-своему: кто-то берет из зала историю, слово, название спектакля или даже напрямую назначает характеры, место, время и конфликт.
В импровизации на скорости жизни экспозиция происходит непосредственно на сцене: сталкиваются два мира, два характера прежде всего импровизаторов, которые с течением времени постепенно перерастают в столкновение миров и характеров персонажей.
Вот что пишет об экспозиции в “Беседах о кинорежиссуре” Михаил Ромм:
«[…] В наиболее открытом виде экспозицию можно обнаружить в оперетте, особенно старой, в фарсе и в водевиле, который подчас начинается с того, что выходит актер и прямо сообщает зрителю предлагаемые обстоятельства. Обыкновенно это бывает прислуга, которая говорит примерно такое: «Я живу в таком-то доме, барышня очень капризная, всех женихов отвергает, папа скупой, мама такая-то, за ней ухаживает такой-то, но ничего не выйдет, а я сама — горничная, и сейчас должен приехать жених». Оговорив все отправные положения в совершенно условном монологе, актер завязывает клубок действий.
У хорошего автора экспозиция строится так, что читатель не замечает, как сообщаются обстоятельства, как постепенно идет наращивание действия. Материал в таком произведении как бы начинается прямо с конфликта. Так это делает, например, мой любимый Толстой. Я лучшего писателя в этом отношении не знаю.
«Анна Каренина» начинается с того, что Степан Аркадьевич Облонский просыпается не в спальне, а в кабинете на диване, потому что он вчера поссорился с женой и жена решила от него уйти. Уже вызвана Анна из Петербурга, она должна сегодня приехать, чтобы мирить разводящихся супругов.
[…]
Если бы Толстой начинал прямо со встречи Анны Карениной и Вронского, то встреча могла бы показаться нарочитой: читатель мог бы почувствовать, что эта случайность специально подстроена, чтобы столкнуть будущих любовников. Но Толстой искусно скрывает свои намерения. Степан Аркадьевич встречает Анну с искренней надеждой на то, что она спасет его семейный мир, и читатель ждет от Анны только этого.
[…]
Дальше все развивается абсолютно логично, потому что входит в работу машина столкновения воль и характеров, общественного мнения и нравов. Вронский приезжает встречать мать, видит Анну… Постепенно, сначала незаметно, читатель оказывается втянутым в машину действия, в генеральный конфликт, который возникает для него так же естественно, как это происходит в жизни, непонятно как и почему, в строгой логике взаимодействия живых людей, взаимодействия живых характеров.»
Резюмирую. Если оставлять в этой части спектакля только фактуальную информацию, только сухие кто, где, когда, то такое начало превращается в информационный стенд в поликлинике, от которого, не смотря на всю важность информации, на нем представленного, хочется бежать. Как вот от этого длинного и скучного предложения, которое я только что написал.