Я понял, что к просмотру импровизации на сцене или в записи, конкретно импровизации на скорости жизни, нельзя относиться так же, как к готовому фильму или спектаклю.
Будучи по определению несовершенной, импровизация требует от зрителя дополнительной работы как во время просмотра, так и уже после – “профессиональный” зритель импровизационного театра будет в будущем знать, что смотреть импровизацию нужно как режиссер монтажа: критически, не вбирая всего, что видит, отсекая ненужное, формируя таким образом идеальную картину мира, к которой лишь прикоснулись импровизаторы.
Вот что пишет в книге “Грустное лицо комедии” один из моих любимых кинорежиссеров Эльдар Рязанов:
«К монтажу, к сборке фильма режиссер приходит, как водится, вымотанным до предела, но работа над фильмом еще далеко не завершена. В этот момент кинокартина состоит из множества отдельных кусочков — кадров. Из этих кадров режиссер вместе с монтажером должен выстроить, сложить, склеить единый, связный рассказ о событиях, изложенных в свое время автором сценария.
Так вот, перед создателем фильма огромное количество кадров. И начинается деятельность, противоположная той, которая протекала в подготовительном периоде. Тогда режиссёр членил картину, разбивал её сначала на эпизоды, а потом на кадры. Теперь же он должен собрать всё воедино. Это немного напоминает игру в кубики или же детский конструктор, где из отдельных деталей можно соорудить дом, автомобиль или паровоз. […]
Конечно, самая первая сборка осуществляется мысленно еще во время съёмок. Каждый раз, составляя съёмочный план эпизода, режиссёр заботится и о монтаже. Он решает, сколько кадров требуется для данной сцены. Он размышляет, как, в какой последовательности будут чередоваться кадры в готовой картине, представляет себе стыковку эпизодов между собой. К монтажу, кстати, очень применим принцип, свойственный профессии скульптора: «Надо отсечь от материала всё лишнее, и тогда получится статуя…»
Самое трудное и мучительное для режиссёра — умение отказываться от снятых кадров и эпизодов. Ведь каждый кадр, каждый эпизод выношен, буквально вынянчен, а съемки их стоила неимоверных усилий, огромных нервных затрат, чудовищного душевного напряжения, да и деньги большие израсходованы. И вдруг выясняется, что сцена, которой ты гордился, тормозит движение всей картины. Или обнаруживается, что восхитительно снятый оператором пейзаж разрушает строгий и суровый рисунок эпизода; или же понимаешь, что в панораме, каких ещё не бывало на мировом экране и на которую было потрачено пять съемочных дней и вся твоя фантазия, не угадан ритм, она тягуча и разжевывает то, что уже давно ясно зрителю. […]»