Под конфликтом часто подразумевают его острую фазу, а именно ссору. Если начало спектакля в импровизации на скорости жизни – это как начало отношений, то начинать его с ссоры смысла, скорее всего, мало.
Но конфликт как разница во взглядах на жизнь появится в любом месте, если туда на относительно продолжительное время просто поместить двух человек.
Вот, взять наш первый с Димой Мельниковым спекталь в составе дуэта «МельникоВВьюшкин» на брифе’25.
Коля и Оля провели рядом с друг другом по крайней мере несколько лет непрерывно, и столько же или больше порознь, но все равно друг с другом, потому что в их жизни есть ребенок.
Этот конфликт есть завязка, почва для последующих действий, последующих сцен, в данном случае одной. Поверхностный конфликт здесь – это просьба Оли на неделю забрать ребенка к себе, чтобы бы она могла на неделю уехать и нежелание или отказ Коли это делать. Почему, возникающие в голове импровизаторов и зрителя тоже этот конфликт подпитывают и заставляют смотреть и играть дальше.
“Беседы о кинорежиссуре”, Михаил Ромм:
“Эпизоды экспозиционной части произведения несут определенную служебную нагрузку: это — завязка, обоснование будущего конфликта. Но вместе с тем эти вступительные эпизоды должны нести в себе самих свой изначальный, внутренний конфликт. Если они будут служить только материалом экспозиции в чистом виде, как у нас иногда бывает в фильмах, они обязательно окажутся скучными, потому что в них будут только показываться, перечисляться люди, раскрываться обстоятельства, а действие еще не начнется. Дурная драматургия, как правило, связана с бездейственной экспозицией.
[…]
В экспозиции нужно знакомить зрителя […] со средой, определять социальную характеристику персонажей, давать подчас большое количество важнейших сведений, чтобы развязать потом себе руки, получить возможность свободного ведения действия, но делать это нужно сразу же в активном действии, в конфликте.”
Экспозиция (стазис, устоявшийся баланс жизни), конфликт (то, что этот баланс нарушает), перипетии с кульминацией в ее высшей точке (попытки вывести пошатнувшийся баланс либо к старой точке равновесия, либо к новой), разрешение конфликта (устоявшаяся старая или новая точка равновесия).
Это структура спектакля-фильма-истории в ее классическом виде. Проблема заключается в том, что все эти элементы, за исключением кульминации в импровизации, и не только, перемешиваются, подкрепляя и поддерживая друг друга.
Все три сцены-действия-акта нашего с Димой спектакля-импровизации имеют в равной степени перекликающиеся друг с другом и элементы экспозиции – не только в начальной сцене – и элементы борьбы, конфликта, перипетий, попыток разрешить неразрешимое, приводящих к ее финальной попытке – кульминации.
Мы не видим разрешения всей ситуации, явной и очевидной – она остается за границами видимого сценического действия. Но также и остается за границами и все остальные “события”, то есть то, что в таком формате, в формате спектакля-рассуждения показать просто невозможно.
У пары, неочевидной и очевидной одновременно рождается удивительный ребенок. Это и есть событие, в автер-шоках которого, как после землетрясения живут Оля и Коля.
Они не знают, как им их сына воспитывать, или можно ли и нужно его воспитывать, или он скорее воспитывает их. Это те попытки вырулить все в “нормальное” русло, которых мы не видим, но они были, и все они, скорее всего, были неудачные.
Коля отстраняется, делает то, что делают многие – уходит. Оля остается, и инстинктивно, потому что она мать, она спасает своего ребенка, отдав его, пожалуй, единственному человеку, который, как она считает сможет его понять – своему отцу, человеку мира науки, которого она никогда не знала.
Или не отдает, потому что почти каждый спектакль импровизации на скорости жизни заканчивается на кульминации, финальной отчаянной попытки решить по сути нерешаемую до конца проблему и вывести течение истории на плато, к новому стазису, новому балансу жизни.
Именно здесь спектакль начинает новую жизнь – он, если сделан честно и искренне, до конца и бескомпромиссно, начинает, вернее, продолжает жить в головах самих импровизаторов, его игравших, и в головах зрителей, его наблюдавших. Потому что не в природе человека не пытаться привести все к точке разрешения, баланса, устойчивого равновесия.