Итоги Осенней школы импровизации 2016

dsc_0603

В конце каждой школы импровизации наступает один из самых важных для меня моментов — это когда ребята, еще на подъеме после отчетного спектакля, начинают говорить о том, что они поняли, что они теперь знают и что умеют в итоге. Я сделал транскрипт нашего общего “круга”, с моими комментариями внутри (курсивом) в надежде, что вы найдете ответы на ваши вопросы, как я нахожу ответы на мои вопросы каждый раз, когда слушаю своих учеников.

“[…], я достиг целей, для которых я, наверное, шёл.” — “Каких?” — “Мне […] проще становится выступать и общаться с незнакомыми людьми, соответственно. Особенно на профессиональном уровне, когда ты не знаешь что от человека ждать, в принципе успеваешь подстроиться к определенной, там, манере разговора, под речь. Ну, то есть, это более профессиональная такая штука. […]” — “И умеешь прочитать человека.” — “Да, ты пытаешься его считать теперь и понять как с ним вести себя.” — “Хорошо. […]. — “[Это чего] я хотел, и чего я достиг. Вот так.” — “Что я умею, что я теперь знаю, и что я могу использовать.” — “[…] да.” 

Когда я только начинал заниматься импровизацией, я думал, что импровизация развивает в первую очередь способность быстро найти что ответить, сказать в трудной или неожиданной ситуации. Это так, но только с одной оговоркой. Настоящий импровизатор знает что сказать, в первую очередь потому, что умеет слушать и наблюдать за окружающим его миром.

“Ой, я теперь знаю, что надо открывать мир лучше. (улыбается, все смеются) Главная моя [идея, мысль].” — “Скажи [ведь], легче становится жить, нежели чем…” — “Дима, спасибо, потому что я каждый раз с этой мыслью в любое [место, пространство, группу людей вхожу и говорю себе]: “Буду открывать мир лучше. Так говорит Дима.” И это правда лучше.” — “Буквально, в любое, в любое помещение. Я очень часто — ну, я редко в метро — но когда я вхожу в метро, в вагон я могу достаточно четко определить, кто вошел в этот вагон с надеждой, что он открывает мир лучше, а кто вошел в вагон и думает, что все против него. Такие люди, которые “все против него”, они стоят на одном месте, их не сдвинешь, даже если есть место свободное, можно сесть, или можно перейти, встать удобнее, они все равно все остановки, которые они едут, они будут стоять вот так вот [на одном месте], потому что они думают, что весь вагон против них. А люди, которые открывают “вагон лучше” (улыбаются, смеются), они могут перемещаться спокойно, и наблюдать за людьми в том числе. […]”

Иногда ты видишь человека, и кажется, что вот это плохой человек, он тебе не нравится, он тебе не друг. Все твое тело, выражение лица начинает эту мысль транслировать, и даже если тебе все это показалось, у этого человека зачастую не бывает другого выбора как этим нехорошим человеком для тебя стать. Но стоит сказать себе, что этот человек на самом деле лучше, чем он тебе кажется, что он хороший человек, что если он тебе не улыбается, то для этого есть какая-то причина, и ты здесь можешь быть абсолютно не причем, как все меняется. И даже если он и хотел тебе нагрубить, твой настрой на “лучший мир” его негатив по отношению к тебе, если он и был, побеждает. Импровизация учит не ждать от людей плохого.

“[…], я очень долго смотрела импровизацию, по другую сторону экрана. […], очень забавно, конечно, узнать как это изнутри. […]в смысле, это прикольно когда ты видишь, когда импровизаторы делают все эти технические вещи, которые мы обсуждали на занятии. Когда ты видишь, что, […], они сейчас делают “зеркало”, вот сейчас они отвечают на вопрос “Как хорошо они друг друга знают?”, […] в каком помещении, какое пространство, что у них тут рядом, стол, стул. […], ты видишь все техники и это очень прикольно. […] у меня просто по жизни […] была позиция, я заходила в вагон, я была тем самым человеком, который […]: ”Так, я просто никого не трогаю, меня никто не трогает, всё, я всех ненавижу.” (смеются) Мне так проще. […] Потому что я здесь никого не знаю, […]. И мне достаточно легко разговаривать с людьми, но просто я […] вхожу с мыслью, что я никого не трогаю, меня никто не трогает, всё. А сейчас […] когда я захожу, действительно, […]мне как-то прикольнее. Иногда бывает, что даже смешно. То есть, я прям в метро с кем-то шутеечками обмениваюсь, когда куда-то еду или куда-то иду. Ну, это просто прикольней. Это больше свободы.” — “Я часто […] начинаю разговаривать с незнакомыми людьми и я не замечаю как это происходит. (смеются) […] я попадаю в ситуацию, когда все напряжены. Что-то вот было, такое последнее, кто-то прошел без очереди […], и я говорю: “Смотри какой, а?” — “Ну, да, люди вообще… ” [отвечает человек в очереди]. И я понимаю, что вся ситуация требовала вот этого контакта, который ни к чему не обязывает, но человек, о, сразу расслабился, ну, прошёл и прошёл [без очереди]. Потому что[…] был бы [потом] какой-нибудь конфликт обязательно […]. А так он вышел и вышел, […], сколько мы времени потеряли, пять минут, ну, ничего страшного.”

Импровизация — это достаточно точная наука. Есть четкая схема того, что нужно делать, особенно в том, что касается первоначального контакта: новый человек, новая ситуация, неожиданный поворот событий. Это навык, автоматизация которого при многократном повторении ведет к поведенческим изменениям уже в реальной жизни.

“[…], я могу отметить, что я по-другому стала относиться к некоторым вещам. […] может быть не так негативно смотреть на какие-то вещи. […] [я поняла, что нужно]стараться […]открывать “мир лучше”, но это не всегда получается. И как бы понимаешь сейчас над какими вещами […], над чем мне нужно работать.” — “[…] я скажу, что [почему, в том числе, курс восемь недель —] это процесс очень медленный. И у каждого, причем, своя скорость. У каждого человека. Я этим пять лет занимаюсь. […] эти изменения, они не могут происходить насильно, быстро, ломая человека. Этого нельзя допускать. Изменения, которые идут в импровизации они очень медленно переливаются туда, в жизнь. […] но […] если они случились, то всё, [пути назад нет]. Поэтому говорят, что импровизация — это в первую очередь стиль жизни […]. Естественно, что изменения — в зависимости от человека — происходят на разной скорости. […] это нужно видеть, что вот, я здесь сдвинулась чуть-чуть совсем. [Но] это моя победа. […]”

У меня под окном с весны ремонтируют выход станции метро “Планерная”. Я думал, ну, что там, быстро покрасили, поменяли турникеты и хватит шуметь уже. Я день за днем наблюдал за работой строителей, к которым за эти месяцы я проникся большим уважением: я видел, как слой за слоем снимали со стен старую штукатурку, отбивали старый кирпич, заново клали крышу, ставили новую  вентиляцию, окна, пол, стены внутри, стены снаружи, облицовка мраморной плитой и много-много другой важной и кропотливой работы, которая не терпит спешки, которая шла со своим ритмом и на своей скорости. В импровизации эта скорость называется “скорость жизни”. А человек — это будет покруче любого здания. Последите за собой, как быстро вы меняетесь, ваши вкусы, предпочтения, взгляды. Если, не дай бог, это происходит резко, то это всегда травма, надрыв, надлом. Если мы и пытаемся что-то в себе изменить, то давайте это делать на скорости жизни.

“[Мне] стало легче, чем в начале. […] сейчас больше моментов, когда ты думаешь, […], клево, […] нравится, в процессе. То есть, раньше этих моментов было гораздо меньше.” — “В сцене, ты имеешь в виду?” — “Да, да, в сцене, в момент игры. И как раз вот этот момент — это круто. Когда тебе понравилось как ты, допустим, сыграл, и может быть […] со стороны это тоже […] смотрелось неплохо. Вот это прикольно.” […]

Получить удовольствие от того, что ты делаешь, услышать одобрительную реакцию зала — это немаловажно, это сразу повышает в тебе уровень самооценки, это лучше алкоголя и никотина. В английском есть выражение “to be high on improv”, которое описывает состояние импровизатора сразу после спектакля: эйфория, полет, нет ничего невозможного, и я это все могу.

“А я еще вспомнила.” — “Да, давай.” — “У меня была проблема в жизни. (улыбается) Я очень любила наблюдать за людьми, за персонажами. Я всех изучала. Мне так это нравилось. Не знала, куда это все применить. И тут я такая: “Ура! Вот эти все персонажи, которые мне понравились! Вот я их всех засовываю туда. Я такая вспоминаю, и я такая, хоп! […] Вспоминаю, какие маски были у того человека, на которые я обратила внимание.” [из зала] “А ты не пробовала писать? Сценарии?” — “Пробовала. Нет, сценарии я не писала, но очень хочу,[…].” — “Да, импровизация помогает. Я […] сейчас пишу. […] И я понимаю, что я бы не начал писать, если бы не было импровизации. Потому что она дает все инструменты[…]. Когда я пишу, […] я некоторое время […] хожу с мыслью, […] что он делает, персонаж, и в это время персонаж живет, а потом, уже когда начинаешь, садишься писать — это “сцена”. И […] она меньше, компактней, […] ярче намного, чем было [в голове]. То есть, […]все то же самое, [чем и в импровизации, на сцене], только ты один на один со своим персонажем.”

Импровизация — это искусство. Его цель — честное отображение мира через призму художника, артиста. Мы — художники и артисты. Каким я вижу мир — уникально, и не фиксировать это, порой, кажется мне преступлением. Поэтому я пишу.

[И еще один момент:] вы можете проанализировать […] свои персонажи, посмотреть видео, кого вы играете. [Ведь] Это же не персонажи, которые были в сценарии, а потом режиссер вас направил, “ты делаешь так”. Нет, это […] вы. […] сценарий ваш, режиссер вы. И есть […] популярный [у каждого] персонаж, у вас у всех, один. И темы. Но это не вы, это персонаж. Как он соотносится с вами, это уже вам решать. [И часто, если продолжать играть, ты замечаешь, что с разными партнерами у тебя выходят разные “любимые” персонажи.] И вот эти персонажи, которые […] ваши, один какой-то, ты думаешь: “Ну, чего он прицепился? Ну, чего он от меня хочет?” […] его нужно проиграть до конца, потом он отцепляется. Он не уходит совсем, он там находится, но он к тебе больше не лезет постоянно в сцене. И когда это происходит [в сцене], […] как-то меняется твое поведение [и в жизни]. Что-то, […] как-то ты по-другому начинаешь себя вести, когда […] это происходит. Я […] могу про себя сказать, что когда отцепляется от тебя твой надоедливый персонаж, который может быть хорошо у тебя получается, и люди смеются, […], не уходит совсем, отцепляется, что-то меняется в жизни одновременно с этим. […]”

Самое сложное в импровизации — это играть себя. По-настоящему, не притворяясь и не прячась за стереотипами и штампами. Первые персонажи часто настолько далеки от жизни, что только посмотрев запись, ты можешь это увидеть. Ощущение внутри сцены, то как мы себя представляем, и то как видит нас зритель порой разнятся значительно. Мы не видим, не замечаем наших привычных схем поведения. Импровизация это высвечивает, причем делает это в очень мягкой и не травмирующей манере. Не «Вьюшкин — учитель, он все покажет», мы сами себя учим, а импровизация нас направляет — только так можно добиться нужных нам изменений.

В конце каждого занятия мы ищем слово, одно главное слово, которым можно было бы охарактеризовать то, что сегодня здесь происходило. Главное слово Осенней школы импровизации — СВОБОДА.