Летняя школа импровизации 2016 и Летний интенсив 2016

Untitled-1

«[…] я был на январском интенсиве, [и] я думал, […] что будет, возможно, многое [повторяться]. Но сегодня много[е было] по-другому.»

Я не стою на месте, чищу методику, ввожу новые упражнения, правлю структуру занятия. Поэтому каждый раз вы приходите на другой, лучший курс. Это с моей стороны. Со стороны импровизатора, каждый раз на курсе мы прорабатываем новые моменты, потому что чем больше я знаю и умею, тем больше я не знаю и тем больше мне нужно учиться. Очень часто то, что я вынес из предыдущего курса открывается мне в новом свете.

[…] особенно вот для меня сейчас болезнен[ный вопрос] — инициация сцен, вот самое начало. […] глаза и быстрый вход. Не «кривой» вход. […] С этим нужно работать. »

Как и в жизни, например, при знакомстве, очень важно с первого раза правильно понять человека — кто он, что он, чего хочет — так и в импров-сцене чрезвычайно важно, чтобы буквально с первых секунд было понятно как хорошо вы знаете этого человека, какое общее настроение сейчас между вами, и что вы уже знаете, что уже произошло, контекст. «Кривая» сцена — это когда такого понимания, по ряду причин, нет. Такое обычно случается, когда партнеры друг друга не слушают, один тащит другого в свой мир, а второй импровизатор в этом мире находиться не хочет и бежит из него.

Я: «[Нужно] отрабатывать начало, и всё. […] самое начало. Потому что, если ты вошёл «криво», ты потом всю сцену будешь мучиться и спасать. И не спасёшь все равно. […] потом будешь оправдывать, нет, подожди, ты не понимаешь, […но] вот [если] эти вопросы уже пошли, значит всё [сцену не спасти].»

Решить проблему идеального входа в сцену можно только практикой, множеством «полусцен», где задача — отработать только начало. Иногда кажется, что ты все делаешь правильно, а сцена не идет. Здесь нужно полагаться на слово третьего человека, человека мнению которого вы доверяете, и кто не будет вас жалеть. Плюс камера — обязательно снимайте и смотрите свои импровизации. Это даже можно на первое место поставить. А определить хороший вход в сцену очень просто: если вы сразу, без дополнительных вопросов и уточнений, понимаете и соглашаетесь с партнером в том, кто вы друг другу (отталкиваясь от ответа на вопрос «насколько хорошо я знаю персонажа моего партнера»), что происходит (общее настроение) и почему (что уже вы знаете, что уже произошло), раз, два, три, то дальше сцена польется сама и не нужно будет «работать» и спасать сцену от неминуемой гибели.

«Я много чего понял на самом деле…» — «Одну вещь, самую главную.» — «[Я понял, что нужно] не бояться начинать разговор.» — «В смысле не бояться говорить с людьми, да?» — «Да. И [что это] достаточно […] просто.»

Импровизация есть отражение жизни. Импровизируя в безопасном режиме занятия («это не я, это персонаж»), с поддержкой группы, мы выносим на сцену то, как мы этот мир видим. Для многих людей существует проблема, как заговорить с человеком, иногда даже знакомым. Импровизация этому учит и показывает, что это не страшно, и, если знать как, то очень просто.

«[смеётся] Вот […] запомнилось, что […] сцена, […], она скорее всего поддержит меня, первое предложение, очень сильно его усилит. […]моё настроение […], само качество моего настроя. И скорее всего отзовётся тем, что есть сейчас у меня. […] я размышляла, […] над тем, в каком настроении я вхожу [в сцену]. […] очень большая разница, когда я выхожу энергичная, и какая у меня осанка[…]. […]качество сцены очень сильно [от этого зависит].» — «Да. Потому что мы играем себя и около себя. […] Потому что мы не актёры. У нас нет времени, и мы играем себя и около себя, то что рядышком находится, за то и хватаемся. […] Вот что рядышком лежит, мы то и берём.»

В чистой сценической импровизации мы играем себя. Впрочем, как и актёры. Но, мы не актёры, у нас нет времени на работу с ролью. Импровизатор, входя в сцену, не знает ничего. Но знает его персонаж. Вот такой парадокс. Импровизатор узнаёт почти всё только к концу сцены, если повезёт и ты всё правильно сделал, и тебя вела импровизация. Поэтому мы играем себя, и дополнительно берем то, что находится в нашем окружении в жизни. А мы люди, и мы подвержены нашему сиюминутному настроению. Даже если я себе говорю, я пустой, сейчас буду открывать персонаж, то все равно что-то от меня сегодняшнего в этот персонаж войдет. Здесь очень важно контролировать модальность входа в сцену (в правильной импровизации это, пожалуй, единственное что можно контролировать) — я открываю мир, такой же реальный как и этот, со всеми его проблемами и несовершенством, но чуть-чуть лучше. Поэтому я могу контролировать с какой энергетикой я вхожу в сцену — унылый, испуганный, готовый убежать, или открытый, спокойный, полный доверия к партнёру, с верой, что, что бы ни случилось в следующие пять минут, импровизация тебя не предаст.

«Скажу, что нужно [стараться] не думать плохо […] о человеке сначала [при инициации сцены или при встрече в жизни]. Буквально, […] что он хороший на самом деле и с этим вступать в диалог, нежели чем думать о плохом и с этим [начинать диалог]. Первое впечатление должно складываться положительным.» — «Даже если он кажется тебе плохим человеком, скажи, он гад, но у него есть причина для этого. На самом деле он хороший человек. [То есть нужно] подумать лучше о человеке, чем он кажется тебе сейчас, и тогда всё будет хорошо, нежели чем сразу [делает движения руками как будто отталкивает человека от себя], иди отсюда, чего ты от меня хочешь, кто ты такой, ну, вообще-то не очень хорошо, да? Вот эти все…»

Жизнь учит не доверять людям. Проще не связываться, проще сказать «нет» и уйти. А иногда убежать. Импровизация, на примере собственных сцен, эти схемы поведения выявляет и показывает. Отрицания и вопросы, перекладывающие ответственность за что-либо на других — явные индикаторы того, что жить нам трудно, и мы этой жизни, иногда не без основания, боимся. Но я отказываюсь жить в страхе. Поэтому когда навстречу мне идёт большая, пьяная и, по первому взгляду, агрессивная компания, я прохожу сквозь неё как рыба через камни, потому что я не боюсь, потому что я представляю себя одним из них, а я был таким, я их знаю, говорю я себе, они все на самом деле, хорошие люди. И в большинстве случаев это так. Для остальных ситуаций есть импровизаторское внимание к деталям и привычка анализировать, которая по-настоящему опасных ситуаций позволит избежать. Когда ко мне подходят большие, часто пьяные люди и просят денег, я говорю:»Извини». Иногда добавляю: «Не обижайся.» Работает безотказно.

«[…] Могу сказать, что я научилась лучше людям смотреть в глаза, чем раньше. Вот…» — «Потому что сцена начинается со взгляда, двух людей [когда встречаются глаза].» — «И… [я поняла, что нужно] не убегать из сцены.» — «А если убегаешь, то подумать, куда ты бежишь и прийти туда.»

Люди говорят глазами. Если ты не смотришь на человека, ты не разговариваешь, ты пытаешься от него избавиться. Если он не смотрит на тебя, бежит он. Разговор, диалог, сцена возможны только если два человека смотрят друг другу в глаза. А это сложно. Импровизация учит это делать, не загоняя ни себя, ни партнёра в яму конфуза.

Часто в сцене человек «бежит» из неё, не хочет там быть. Обычно это сцены «планирования». «Давай подумаем, как и что мы будем делать, как мы пойдём, как скажем, как… В такие моменты я останавливаю сцену, и говорю, что вы уже там, в том месте и том моменте, для которого вы всё уже спланировали, идите туда. Зачем быть там, где ты не хочешь быть, тем более, если ты сам этот мир открываешь, и если не всё, то очень многое здесь  зависит от тебя? Никто не знает.

«На самом деле я получил то, чего я вообще не ожидал от курса. Это какой-то психоанализ своей личности. Когда импровизируешь, сыграешь в сцене, а потом думаешь: «А почему ты сыграл именно этого персонажа? Почему именно этого требует [твой персонаж]?» Дальше в себе копаешься, и… В общем, это помогает тебе лучше себя понять.» — «Да, психотерапевтический эффект [от занятий импровизацией] очевиден. Только мы не ставим, нужно понимать, перед собой вот эту цель. » — «Да.» — «Мы ставим другую цель, но [на пути к основной цели занятий импровизацией] мы достигаем в том числе и эту цель.»

Здесь добавить практически нечего. Чистая сценическая импровизация — это искусство, и его цель есть недостижимое совершенство, идеальная сцена, настолько реальная, что этот мир и мир воображаемый смешаются, и мы все… Недостижимый идеал. Но на пути к нему мы можем достичь многого, в том числе понять почему к нам в сценах приходят одни и те же персонажи, и сколько раз их нужно проиграть, чтобы пришли другие, такие, которые будут приносить радость.

И это самое главное. Импровизация — это про радость. Хорошая импровизация не отпускает тебя ещё долго, живет, сидит в тебе, заставляя, что б её, улыбаться.